Если честно, то это моя записная книжка. Сюда попадают стихи, проза, иногда музыка. И ничего о работе. Или почти ничего. Если я вам нужен по делу, звоните (067) 557 64 59

Самые комментируемые за месяц

Ошибка при запросе:
SELECT n.`ID`, n.`Title`, n.`IsFavourite`, a.`EntityID`, SUM(a.`HitCount`) HitCount FROM `e2BlogActions` a, `e2BlogNotes` n WHERE a.`Stamp` > 1588641561 AND a.`EntityID` = n.`ID` GROUP BY a.`EntityID` ORDER BY `IsFavourite` DESC, HitCount DESC LIMIT 10
Table 'acc00166_tro.e2BlogActions' doesn't exist

По всем признакам

12 декабря 2016, 1:19

По всем признакам
Я давно упустил момент
Когда стоило песни писать о тебе
И ночами читать стихи

На бессмысленность жизни
Словно абонемент
Я могу ее вновь и вновь
А тебя ни-ни

По всем признакам
Не осознав игры
Взял паритет между нынче и тем, потом
И, себя ощущая скотом,
Обуздал свое завтра
Смирился
Сегодня
Живем

По всем признакам
Я давно перестал дышать
Кроме редких мгновений
Которых не может быть

И любить
Я могу, но себя сдержу
Статус кво
Всё что мог бы сказать
А теперь побоюсь забыть.

Вiдчуй

27 июля 2014, 22:39

Ти — мій сенс у житті,
я живу доки ти
Си бачиш...
Сприймаєш...

Я не мушу шукати
іншого буття.
Ти — мій сенс, мое «зараз»,
Моє набуття,
Ти це знаєш...
Відчуваєш...

І мій дім там де ти,
І всі мої думки
Вони твої —
Керуй...

Прагнення до мети,
Побажання відвертості
Путь моя — поруч...
Відчуй...

Ти — картина буття,
І, напевне, мій світ...
Тільки щастя я завжди
Бажаю тобі...
Зажди...

Так, мій дім там де ти,
І всі мої думки
Вони твої —
Не йди...
Нікуди...

Иван

27 сентября 2016, 18:55

Писатель Иван клеймил всех, кто подвизался на культурном поприще, не имея на это ни таланта, ни сноровки.

Клеймил хлестко и метко. По существу, задорно, сухо, но очень «в масть».

Попавшие под раздачу начинающие литераторы да организаторы морщились, горбились и разочаровывались в ремесле. Поняв тщетность начинаний, они бросали. Искренне, решительно, не сомневаясь ни на грош.

А Иван продолжал клеймить.

Исключительно по делу, оправдано, он давал хлесткие комментарии по стилистике и грамматике. Подмечал все, буквально, недочеты. Всю незрелость и наивность. Ненавидел аматорство. Презирал, порой. Это давало ему силы.

Клеймить.

Преуспевающе клеймить. Быть первым в деле клеймления. Лучшим. Значимым. Видным.

Жаль, только, что на очередном смотре в издательстве писателем года был признан Петр. Так как Иван, при всем старании, не смог найти в своем портфеле ни одного, за год, художественного текста. Одни только гневные (по существу) критические обзоры да рецензии.

Хорошо только, что и Петра было за что заклеймить.

Пьянеть

15 октября 2017, 21:31

Пьянеть от хмурой осени.

Ощущая весточки депрессии. Пробираясь через заросли не своих дел. Тосковать. Переживать искусственность. Переживу ли я ее? Или она победит, и я сдамся и стану как все эти 99% процентов, улыбаться, когда хочется рыдать и плакать с целью на уме?
Пить как дышать. И хорошо бы, если бы воду. Но, скорее, то, что горит и то, о чего хмелеешь. Хмельной воздух. Хмельная земля. Четыре хмельные стихии.

И, кажется, что я отстал. О поезда своей жизни, от целей и устремлений. Нужно бы взять себя в руки, но руки болят,.. слишком часто в них был я... Слишком много вопреки... Ах, осень... Детектор лжи, лакмусовая бумажка жизненного тупика.

Все пройдет. Будет снег, будут и подснежники...

Не зная правил. Глава 1.

6 сентября 2015, 17:49

... Это было. Или будет. Может быть, это уже есть. Только Вы об этом не знаете. Или знаете, но не помните. Или помните, но относитесь к этому недостаточно серьезно. Восприятие реальности, как известно, зависит от точки зрения ...

Воздух был ужасающе холодным. Настолько, что в первый момент показался мне горячим. Мучительно борясь за каждый глоток кислорода я изменил форму, отбросив это дурацкое тело. С неприлично громким стуком он ударилось о землю и немедленно затонуло. Дыхание — моя на редкость глупая выдумка, призванная ограничивать распространение людей поверхностями их миров. Покинув человеческое обличье я почувствовал существенное облегчение, однако чувство тревоги осталось.
Настораживает... Меньше всего я ожидал быть заброшенным во владения Хаоса, и ведь именно им присуща подобная аномальность в природных законах. На горизонте виднеется роскошное, по человеческим меркам, строение. Мне странно чужда архитектура этого мира. По всем признакам, этот мир построен Хаосом, но в то же время, здесь слишком много закономерностей. Воздух, гравитация, растительность. Мир как будто предназначен для жизни. Жизнь во владениях смерти... Не лишено юмора.
Очевидно это место создали специально для ссылки особо важных персон. Чувствую, как меня наполняет гордость. Надеюсь, они наблюдают за мной... Главное не рассмеяться раньше времени, чтобы не обидеть строителей. Непременно здесь найдутся пару-тройку астральных барьеров, ловушек, будут дурацкие шутки с заворачиванием времени, на случай, если я вновь решу принять маломерный облик — все как полагается в хороших межпространственных тюрьмах...
Смеюсь, специально облекая смех в форму аккустической волны, которая начинает блуждать по миру, время от времени возвращаясь. Только что, вернулась обращенная назад. Никогда не слышал свой смех наоборот... Значит, все-таки архитектура Хаоса...
Вы меня с кем-то спутали. Бога нельзя удержать в клетке, глупцы. Ладно, что-то я засиделся в гостях, меня ждут. Пожалуй, отправлюсь обратно, на поле боя...

Глава первая,
в которой все неожиданно заканчивается.

Темнота за окном, странные тени, сначала ютящиеся по углам, а после, смелея, заполняющие комнаты. Одинокий диск луны, едва видимый через густую завесу городского смога. Ночь... Ночь приносит успокоение, дарует сладкое забытье, шанс нa время забыть все насущные проблемы. Некоторые — напротив, взбудораженные ночными кошмарами, проклинают ночное время суток. Иные — просто не спят. Их, не давая взлететь в небо фантазий, прижимает к земле груз мгновенных проблем. Кто-то ждет, кто-то ищет... Но врядли кому-то эта ночь кажется необычной.
Внешне все идет, как и прежде — нисколько не отклоняясь от однажды избранной нормы. С радостью или грустью все осознают, что пройдет еще каких-нибудь пять-шесть часов и наступит новый день...

* * *

Рей Нит не из тех людей, которым ничего не стоит решить в уме систему дифференциальных уравнений, зато он весьма неплохо писал стихи, сносно знал греческий и латынь, а в свободное от работы время пытался рисовать. Картины выходили яркими, эффектными, однако абсолютно непонятными ни для кого, кроме самого автора. Впрочем, это не охлаждало его пыла, и он продолжал творить, завешивая свою маленькую комнатушку полотнами с изображением странных кроваво-красных замков, зияющих пустотой галактик и заброшенных храмов.
Его рабочий стол, как это принято у людей творческого толка, был завален всяким хламом, среди которого изредка просматривались листки со стихами и карандашными набросками. Уже второй год над ним висел портрет миловидной девушки с длинными золотисто-желтыми волосами. Даже не портрет, скорее эскизный набросок, однако, не смотря на это, лицо девушки казалось живым.
Вы, наверняка, сочли бы Рея холериком, и запутались бы, попытавшись разобраться в его натуре. Некоторые его знакомые говорили, что он слишком серьезен для своего возраста, другие — наоборот, считали его большим ребенком. Одним он казался суетным (но не мелочным), другие же находили его натурой спокойной и последовательной. В общем, он был многогранен и разносторонен, как и положено нормальному человеку.
Рей не мог заснуть. Бессонница донимала его каждое полнолуние, из года в год, систематически, словно по графику. Спать не хотелось совершенно, хотелось выть на луну или размышлять о вечном. Часы лениво перебирая стрелками, ползли к часу ночи. В доме стояла полнейшая тишина — он как-будто находился вне времени: ни один шум ночного мира, ни шелест, ни стон ветра не тревожил его обитателей. Рей лежал и думал о том, что жизнь меняется. Давно уже канули в лету те времена, когда романтически настроенные герои пели серенады под окнами прекрасных дев, сражались ради них на турнирах, покрывая себя славой, и бросались в пыл войны, чтобы вернуться героями. Странно, но кажется почти исчезло теперь самое великое и прекрасное из всех чувств — любовь. Люди стали более практичными: они уже не тратят времени на то, чтобы писать своим любимым стихи; не теряют часов, придумывая признания, способные покорить сердце. Букет цветов заказанный по телефону, дежурная открытка Hallmark и романтический вечер в типовом ресторане или ночном клубе. Неоновый свет вместо свечей и струнный оркестр в исполнении синтезатора Roland. Вечная и всеобъемлюющая ночь пришла в умы и сердца людей. Рей искренне сожалел об этом...

* * *

... Кажется, я уже начинаю привыкать к этому месту. Другого не остается, если учесть то, что два десятка попыток вырваться отсюда не принесли никаких результатов. Единственная радостная новость нисколько не радует, и даже наоборот, расстраивает. Хаос этого мира не создавал. Свет тоже. Этот мир вообще никто не создавал, и насколько мне понятно, его вообще не должно существовать. Однако он есть. Большой привет Древним и могучей равновесной Вселенной... Может это они специально?..
Хотел вернуться к тому дому, но дома уже не оказалось. Только участок подозрительного вида пространства, свернутый листом Мебиуса. И постоянные непонятные звуки на всех материальных и астральных планах. Поразительно похожие на речь. Посреди неба выросло дерево, похоже — груша. Хорошее чувство юмора у этого мира. Зачем мне груша, если здесь пространство искривлено? Человеком — то мне все-равно не стать — свернусь вместе с пространством...

* * *

Трайт Бетрайер никогда не любил людей. Исключение он делал только для себя, причем неосознанно, скорее инстинктивно. Он не любил свою работу, и это было весьма естественно, ибо она заставляла его сближаться с людьми и не приносила ему практически никакой пользы. Он ненавидел светлое время суток, именуемое днем, ибо именно в эти часы ему приходилось доставлять себе неудовольствие в целях поддержания существования. Единственной отрадой его жизни была ночь. Ведомый неосознанным импульсом, каждый раз по наступлении полуночи он набрасывал на плечи темный плащ, надевал шляпу, прикрывавшую лоб до бровей, и растворялся во тьме, чтобы немного побродить по темным просторам спящего города, представляя себе, какой бы была столь желанная для него жизнь без людей. Затем он возвращался домой и до раннего утра предавался раздумьям, порой весьма шумным и гневным, из-за чего, собственно, ему и приходилось часто менять квартиру.
При всем этом он не был шизофреником. С точки зрения медицины он был абсолютно здоров. Вот и сейчас, когда ночь уже сковала путами сна большую часть жителей города, он, запершись в своей неблагоустроенной однокомнатной квартире, размышлял вслух: «И ведь действительно — тяжело жить, когда днем на тебя все смотрят волком. Да кто они вообще такие, чтобы осуждать меня. Что они сделали полезного, ну, скажем, мне? Ничего! Некогда им! Беспокоятся, суетятся, вечно куда-то спешат, что-то создают. Черт! Зачем, если в конечном итоге все-равно все это придется разрушать! Можно подумать, что на этой работе свет сошелся клином. С другой стороны, если им так хочется работать — пусть себе работают, лишь бы меня не трогали! Нет же! Я для них, видите ли, изгой, сумашедший, антисоциал! Существо, которое надо лечить! Черт! Черт! Черт! И все из-за Дня — к черту его, и было бы все, как надо! Солнце это дурацкое взять и выкинуть куда-нибудь подальше... Было бы в миллион раз лучше. Темно, спокойно, тихо. Черт!»
В стройный ход мыслей Трайта ворвался стук в дверь, на мгновение вернувший его к окружающей действительности:

  • Заходите, открыто — крикнул он, ни на мгновение не задумываясь о том, кто мог бы желать посетить его в столь поздний час, кроме квартирной хозяйки, также имеющей дурацкую привычку спать по ночам...
    В этот момент произошло нечто, способное удивить любого: в центре комнаты из ниоткуда появилась резная дубовая дверь. Мгновением спустя, за дверью послышалась возня, и она со скрипом отворилась. Из образовавшегося в воздухе проема повеяло холодом. Любого нормального человека подобное зрелище повергло бы в страшный ужас, однако Бетрайер был настолько погружен в собственные мысли, что выкрикнул только: — «Закройте дверь, сквозняк!».
    В дверном проеме появился высокий человек в ярко-красной мантии, ботфортах и парике. К его поясу была пристегнута шпага. Он прошел несколько шагов по комнате (дверь в воздухе растворилась и исчезла), взглянул на хозяина квартиры, потом на настенный календарь.
  • Апостол Петр меня забери! — выругался он — Опять я спутал века — и добавил более отчетливо — Прошу покорно — я сейчас.
    Он сделал несколько пассов в воздухе, от чего в комнате вдруг сильно запахло серой и кладбищем. Мантия плавно превратилась в модельный костюм черного цвета, ботфорты — в лаковые ботинки, шпага — в брелок с ключами, а парик — в шляпу, которую пришедший с явно заметным облегчением снял и положил на стол.
  • Надеюсь, Вы не против? — осведомился странный посетитель, усаживаясь в кресло у стола.
  • Нет, нет ... Располагайтесь ... Чувствуйте себя как дома ... — судя по голосу, Трайт слегка прочувствовал ситуацию.
  • Итак, позвольте осведомиться, зачем Вы меня вызывали — произнес пришедший — Вас, наверно, удивило мое появление, однако, я думаю, что Вы все-таки понимаете, кто я.
  • Вы ... Дьявол ?!?
  • Нет же! Просто Черт, но, смею заметить, Черт третьего круга!
  • А ... чем обязан?..
  • Нет, нет! Давайте к делу. Могу Вас сразу успокоить: я откликнулся на Ваш вызов отнюдь не потому, что мне нужна Ваша душа. Вернее сказать, она мне не нужна совсем.
  • Но, я думал...
  • Никаких но! Даже, если б Вы меня умоляли! Старый Ад уже забит до отказа, из-за недостатка адского финансирования неисправны более половины пламенщиц, сковородки все продырявились, скоро уже дрова заканчиваться начнут — Черт рассмеялся — Пыточники и младшие бесы уже год работают на чистом энтузиазме — ни зарплаты, ни санатория. Я сам думал в Чертовы Вары путевку — отказали — нет средств. Проект строительства нового вместительного Ада и двух чистилищ при нем просто застрял в парламенте. Мэр Вельзевул ...
  • Кто-кто?
  • Вельзевул Вий Файрийский II — наш мэр. Так вот, он говорит, что все это козни Света ... Но я сейчас не об этом. Итак, все-таки, разрешите осведомиться, зачем Вы меня вызывали?
  • Я — Вас?
  • Конечно! — черт был явно недоволен — Не далее чем минуту назад Вы имели честь всячески выражать свое неудовлетворение, кричать, что этот мир устроен абсолютно неверно, и что непонятно, чем, собственно, мы занимаемся. А также Вы имели честь звать меня. «Черт! Черт! Черт!» — выходит, черт третьего круга. Если бы Вы, к примеру, крикнули, «Старый Дьявол!» — это уже было бы не ко мне, а к Асмодею — старшему дьяволу, но этот врядли бы пришел, как стал большим начальником — жиром заплыл и вообще ленивцем сделался. Редкостной паскудой!
  • Ах, да — Трайт немного осмелел — Паскудой, значит...
  • Натуральной! То ему монаха соврати — посмеяться ему видите-ли захотелось, то церковь разваляй — сам коготь о коготь не чикнет! А святая вода, между прочим, знаете как жжет — хуже ладана! — разоткровенничался Черт.
    По лицу Бетрайера поползла ехидная усмешка.
  • Ладно уж! Я действительно, я многим недоволен! Более того, я просто жажду довести до Вашего сведения множество фактов, которые требуют немедленного принятия мер.
    Черт достал ручку и принялся записывать
  • Вот, например, проблема Дня. Согласитесь, когда Бог творил этот мир, он явно допустил ошибку, создав День.
  • Да, да. По этому поводу у нас уже не раз возникали трения, однако можете быть уверены, я абсолютно с Вами согласен.
  • Так вот, день заполнен множеством неожиданностей, всякой кутерьмы, люди куда-то спешат, торопятся, в общем, мешают жить. — Трайт на мгновение задумался, а затем добавил — Мне. И еще: вот, например, приходит ночь. Ты отдыхаешь, расслабляешься, но не успеешь оглянуться, как снова-здорово: на дворе день!
  • Весьма интересно, продолжайте. — промолвил черт, почесывая редкую бородку шариковой ручкой.
  • А эти люди! Черт, меня от них воротит! Все время заняты всякой ерундой, но всегда жизнерадостные и энергичные. Никак не возьму в толк, чему они радуются! Дню, что-ли?
  • Возможно. — ответил уже значительно повеселевший Черт. — А что, по-Вашему, это плохо?
  • Конечно плохо! Хуже не куда! Я не понял, куда вообще смотрит ваше Адское правительство! Во всем этом уже давно пора навести порядок! В моем мире нет места дню! Должна быть только ночь, и чем больше она будет — тем лучше!
  • А, быть может, ей лучше быть вечной? — ехидно поинтересовался Черт, делая пометки на бумаге
  • Вечной? Отличная идея! Именно! Вечная ночь, это то, что нужно мне, и моему миру! — Трайт великолепно вошел в роль повелителя Земли, и, видимо, даже ни на секунду не сомневался в том, что этот мир, кроме него, не может принадлежать кому-нибудь еще.
    Явно обрадованный услышанным, черт поднялся с кресла, сцепил руки за спиной, и, пройдя, несколько шагов по комнате, произнес:
  • Великолепно! Вы — именно тот человек, который нам нужен. Я не понимаю, как такой талант может существовать в таких ужасных условиях. Ну ничего, это мы сейчас исправим.
    Он очертил правой рукой огненный круг и резким толчком левой послал его по направлению к окну. Круг становился все ярче и больше, на мгновение яркий свет поглотил всю комнату. Когда зрение вернулось к хозяину квартиры, он увидел, что находится в огромной мраморной зале, являвшейся, судя по массивным коллонам с витиеватыми капителиями, упирающимися в мраморный потолок, частью значительно большего строения, выполненного в каком-то замысловатом древнем стиле. В одной из стен, в специальной нише потрескивали поленья, отбрасывая на отдаленные стены и предметы призрачные, дрожащие тени. От прежней обстановки комнаты также не осталось и следа. Возник резной викторианский гарнитур из красного дерева, который (надо заметить, абсолютно негармонично) дополняли два огромных кресла с высокими спинками и точеными подлокотниками. В одном из кресел сидел черт, уже успевший сменить одежду на роскошный костюм от Кардена, и с гордым видом оглядывал творение рук своих.
    Трайт окинул преобразившуюся квартиру оценивающим взлядом, пробормотал себе под нос что-то о цвете мрамора, и также сел в кресло. В руке его возник бокал. Он лениво поднес его к губам, отпил и слегка причмокнул. Черт улыбнулся.
  • Итак вернемся к делу. Вот уже третий миллиард лет мы рассматриваем вопрос об установлении на Земле Вечной Ночи, однако каждый раз наталкиваемся на отсутствие поддержки людей. Левоопозиционная же партия, во главе с Апостолом Михаилом, в этом никогда проблем не испытывала, поэтому всегда побеждала нас при голосовании. Но теперь все пойдет по-другому.
  • Я надеюсь... — пробулькал Бетрайер, стараясь не расстаться с вином.
  • Я, знаете ли, только черт третьего круга, и не могу исполнить такого серьезного желания! Но Вы — случай особый!
    Трайт оживленно посмотрел на черта.
  • Вы шестьсот шесть миллионов шестьсот шестьдесят шесть тысяч шестьсот шестьдесят шестой желающий от  Смерти Христовой, а значит — вы победитель адской лотереи и Ваше желание будет исполнять сам Сатана!
    Когда смолкли отголоски фанфар, Черт продолжил:
  • Значит Вы действительно хотите установления Вечной Ночи на Земле?
  • Да. — произнес Трайт, нехотя отрывая губы от бокала.
  • Как насчет небольшой формальности? Подписи? — черт протянул Бетрайеру лист, на котором писал. На нем размашистым острым почерком значилось: «Вечная ночь на Земле. Воля моя. Трайт Бетрайер».
    Трайт привстал и пошатываясь побрел к столу:
  • Бюрократы проклятые. Даже в аду без бумажек не обходятся... Кровью, что-ли, подписывать?
  • Нет, зачем же — можно и чернилами. Главное, чтоб все было законно, не так ли?

* * *

Расплавленное небо... Крупное серебро звезд, вкрапленное в самых неожиданных местах. Горящее огнем солнце, по форме напоминающее бесхвостую комету и ледяная земля... Дворец из зеленого мрамора, переливающегося всеми цветами радуги. Странно уродливые, прямоугольные облака, словно нарисованные плохим художником, плывут по меняющему цвет небу. Внезапно, все стабилизируется. Возникают знакомые, приятные глазу очертания домов, улиц, небо приобретает естественный для нас голубой цвет, но это лишь на мгновение. Звуков или нет, или они просто не слышны. Но и это временно. Еще через мгновение воздух, который вдруг становится почти жидким сотрясают миллиарды шумов: крики, стоны, визг машины, грохот колес, одинокая флейта наигрывает печальную мелодию, которая в ту же секунду тает в общей асимфоничности. Расплавленное небо стекает на твердь обнажая черную до синевы глубину пространства. Растворяется все, реален только дворец, от которого осталась лишь одна протяженная зала с колоннами и камином в стене. Но вот растворилась и она... Сон. Странный для человека, но нормальный для Бога. Боги живут снами, а мы живем в их снах...

Личное и публичное

10 сентября 2013, 22:49

Я хорошо различаю, когда девушка обнажается просто так, когда — для многих, а когда — только для меня. Мысли — высказанные, написанные — то же обнажение. Бывают мысли и слова, что высказаны могут быть лишь одному, одной. Бывают те, что лишь для привлечения взглядов. А бывают — просто мысли вслух.

Личное и публичное... Водораздел между ними проходит по линии откровенности. Как и в одежде — есть пуритане, а есть те, кто лишь немного прикрывают причинные места контрастными лоскутками ткани, приковывающими взгляд сильнее наготы. Есть те, кто даже самому близкому человеку не может открыть всех тайн. Есть люди, способные на крайнюю степень открытости, что личные драмы и победы делают достоянием масс, легко превращая поток мыслей в подобие «реалити-шоу». Но открытость и откровенность имеют разную природу.

Человеку знакомы много форм диалога. Творчество — это диалог частного с общим. Пусть не всегда ты быстро получаешь обратную связь, но, как и любой диалог, творчество всегда существует в тесной связке со зрителем. Не всякий диалог основан на словах. Мы можем обмениваться рисунками, мелодиями, взглядами или просто молчанием. Тишина — тоже форма ответа. Творчество — это личное. Но личное, которое ты отпустил, отдал, подарил тем, кто хочет и может его принять, полюбить, или, наоборот, очернить и растоптать.

Творчество делает личное публичным, сужая круг того, что ты считал своим. Твои слова и мысли больше принадлежат зрителю, чем тебе. И, становясь заложником чужого внимания, ты волей-неволей стремишься давать то, чего он ждет. Его Величество Зритель, Читатель, Слушатель, Ценитель, Наблюдатель или просто Проходивший Мимо.

Ты показываешь зрителю его самого, таким каким увидел сам. Затем таким, каким видят его другие. Затем уже зрители сами смотрят друг на друга через тебя. Твое искусство — как волшебное стекло. А стекло должно быть прозрачным. И ты постепенно растворяешься.

Стеклу не стоит быть кривым, или не слишком ровным. Твои искажения должны быть контрастны — забавлять или печалить, или же вообще не быть. Гнись или выпрямляйся — сделай хоть что-нибудь, Зритель теряет интерес!.. И чтобы подкупить его копаешь глубже, извлекая на свет все более и более сокрытые в себе мысли и тайны. Зритель ликует... Зритель рыдает и смеется вместе с тобой: над тобой, над собой, над миром... Но творчество — всегда диалог, и очень важно кто именно скажет последнее слово... когда вдруг понимаешь, что у тебя давно нет личного.

Есть работа и карьера, есть публичное и общедоступное, есть тексты, стихи, мелодии, картины... все открыто, все на виду. А личного, того, чем мог бы поделиться только с самым близким, того, что по-прежнему часть тебя — нет... А близкий человек рядом — всего-лишь твой Зритель, Фанат, Подписчик, Критик. А ты — лишь оживший герой своего последнего рассказа.

Что ты прячешь?

16 июля 2013, 0:36

что ты прячешь за громкими ритмами?
что смываешь бокалом пива?
в суете утопить пытаешься
так неискренно и трусливо?

и все больше веселью без смысла
ты себя посвящаешь полностью
терпким ядом — горькая истина:
что-то важное упустил...

заедаешь все сладким и остреньким
ретушируешь в фотошопе сны
и из профиля соцсетей рывком
вырываешь, теряешь с ловкостью

что-то сильное, сокровенное
что над нами такую имеет власть,
что не спрятаться, не пропасть
только в бездну веселья броситься

Мексика

27 июля 2014, 22:42

В океане безлюдной ночной темноты
Островком в свете звезд электронный рояль
Я не вижу ни окон, ни пола, ни стен
Только звуки печально уносятся вдаль.

Я играю, а сердце чуть слышно поет
Телом здесь — а душой совершенно с тобой
И не хватит семерки придуманных нот Расстояние снова напоит тоской...

У меня свет луны, ветра шум, полумрак
У тебя солнце ласково греет песок
На другой стороне от земного ядра
Небо дышит тобой, слышит твой голосок.

А я здесь утопаю в рутине, в быту,
А ты там отдохни за меня, за двоих.
Прилетишь — я в объятьях твоих растворюсь
А пока лишь мечтаю о них...

Внутренняя пустота

16 июля 2013, 0:43

Эта внутренняя пустота.
Слова как с листа
На виду я — супермен,
Как с гуся вода
А в тишине мгновенно
Кровь из ран
Эй, кто-то, дерните за стоп-кран...

Эта внешняя простота
Сложность, невозможность
Просто быть простым
Быть живым сложно
Я боюсь вернуться в дом,
Где царит пустота
И депрессия у стен,
Потолка и даже кота...

Без тебя мне не летать
Ближайшие лет пять
И опять себя по ночам
До тла сжигать

Корить, ругать,
Пытаться оправдать
Исчерпаться...
Упасть и спать.
Опять

Эта внутренняя пустота
Слова как с листа
Люди, лица вокруг
Сменяются,
Порочный круг
Я собой торговать
Не могу
Бросаюсь, бегу

На песке следы
На душе раны
Я немного в плену
У тоски и стакана...

Это — внутренняя пустота

Не корите

16 июля 2013, 0:36

не корите меня — покорите меня,
лучше тысячи слов еле видимый жест
я бы вырвал страницы из жизни с корнем,
но бог не выдаст, свинья не съест

не просите меня, прогоните меня
здесь я лишний на вашем празднике зла
как слепой посреди борделя
я вдыхаю, глазам не веря

не взыщите с меня, медяками звеня
и отбросьте прочь, отпустите в ночь
я рожденный волком стал агнцом, ну а что же с лицом?

не зовите меня — отзовусь и приду,
а вам гроши на харч и постель на постой
я остался собой,
и в жару и в бреду
тихо крикну судьбе «постой»

не корите меня — покорите меня
лучше голым в степи, чем во злате и в клеть
обменял я не глядя в рыночный день
твое злато на медь...